СОБОР  НОВОМУЧЕНИКОВ  РОССИЙСКИХ  ХХ  ВЕКА

ИЗ  ЖЕНСКОЙ  ЗОСИМОВОЙ  ПУСТЫНИ

 

[По книгам монахини Зосимы Верховской «Женская Зосимова пустынь» (М.: Паломник, 2008)

и «Монашество Зосимовой пустыни» (М.: Вече, 2010)]

 

К ВОПРОСУ ПОЧИТАНИЯ НОВОМУЧЕНИКОВ ХХ СТОЛЕТИЯ

 

Жизнь российских монастырей в 1920-1930-х годах можно назвать исповеднической - верность Богу и своим обетам перед Всевышним в условиях голода, холода, утеснений, лишения гражданских прав, преследования монашеского уклада жизни и, наконец, изгнания из стен обителей. Тогда, к концу 1920-х годов, казалось, всё погибло: храмы и монастыри закрыты, вера в Бога преследуется. Но впереди были более страшные испытания. И величайшие примеры мученического исповедничества, явленные в нашем народе, ныне становятся тем благодатным семенем, из которого возрастает нива духовного обновления Отечества. Стойкость в исповедании своей веры даже до смерти поставила новоявленных святых ХХ столетия наравне с мучениками и исповедниками первохристианской эпохи. Адовы врата не одолели нашу Церковь. А подвиг архиереев, священнослужителей, братий и сестёр монастырских, прошедших через горнила испытаний, стал неколебимым основанием для возрождающихся ныне обителей. Молитвами новомучеников и исповедников стало возможным то духовное возрождение, свидетелями которого мы являемся.

Говоря о подвиге новомучеников и исповедников в век нарастающего безверия в безбожных государствах, следует подчеркнуть: "они понимали, что не могут бороться со злом посредством зла, не могут ненавидеть и проклинать, а могут только жертвовать всей полнотой своего существа, следуя за Господом на Голгофу". И таким образом новомученики ХХ века в кровавых испытаниях того страшного столетия показали себя наследниками и носителями истинного национально-исторического самосознания нашего народа».

 

Клеймо «Путь в ссылку» с иконы Новомучеников Российских

Жития новомучеников – уникальный и единственный пока труд, который можно назвать памятником народу Святой Руси ХХ столетия. «Осмысленное внимание к собственной истории, претендующее на глубокие выводы, на извлечение уроков, сегодня является непременным условием развития России, её движения в будущее. Помимо свидетельств веры, любви и жертвенности, опыт новомучеников говорит нам ещё об одной важной вещи - это непрерывность и преемственность исторического пути России.  История нашего Отечества не прервалась, когда к власти пришли на время богоборческие силы. Живая память об идеалах Святой Руси, на которых столетиями созидалась русская народность и государственность, была сохранена новомучениками и исповедниками Российскими, прославленными и непрославленными, вéдомыми и невéдомыми. Сегодня этот бесценный опыт возвращается в нашу жизнь. И почитание тех, кому мы этим опытом обязаны, у нас на глазах становится не просто долгом, но глубокой внутренней потребностью, велением души, чающей бессмертия в Боге».

 

Икона новомучеников Зосимовой пустыни

Троице-Одигитриевскому монастырю Зосимова пустынь Господь уже явил шестерых новомучеников, прославленных Русской Православной Церковью. И сколько ещё не явленных нам молятся за нас пред Престолом Божиим! Собор шести новомучеников Зосимовой пустыни - игуменья Афанасия (Лепёшкина) и её келейница Евдокия (Бучинева), послушница Мария (Портнова), инокиня Магдалина (Забелина) и монастырские священники Михаил Виноградов и Димитрий Розанов - увенчали небесною славою свой посмертный венок.

 

 

ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦА

ПЯТАЯ ИГУМЕНЬЯ АФАНАСИЯ (ЛЕПЁШКИНА)

 

Игуменья Зосимовой пустыни матушка Афанасия, в миру Александра Васильевна Лепёшкина, была родом из семьи богатых московских купцов и промышленников Лепёшкиных. О благодеяниях этого семейства городу и Церкви достаточно много известно. Семён Лонгинович Лепёшкин, который отстроил в 1840-х годах Зосимову пустынь, приходился родным братом её прадеду Василию Лонгиновичу. Потомки Василия Лонгиновича Лепёшкина в течение всего XIX столетия жили около церкви Преподобного Марона Пустынника Сирийского, что в Старых Панех (на Якиманке), и были бессменными ктиторами этого старинного храма, возобновлЁнного после нашествия французов родоначальником семьи Лонгином Кузьмичом Лепёшкиным. В доме Лепёшкиных рядом с этим храмом матушка родилась 15 марта 1875 года и в этом храме была крещена.              

                                                                      

Храм Марона Пустынника Сирийского (старинное фото)

Александра Лепёшкина получила воспитание в привилегированном Усачевско-Чернявском училище для дочерей купцов и промышленников. После окончания учебы она поступила в 1896 году в Зосимову пустынь, где 6 февраля 1903 года была облечена в рясофор и 25 сентября 1915 года определена в число послушниц монастыря. Проходила разные послушания и чтение в церкви. Преимущественно же занималась иконописанием. Исполняла должность заведующей иконописной с 1911 по 1919 годы.

Послушница Александра Лепёшкина

(портрет, сохранившийся в семье)

Когда на страну (и на монастырь в частности) обрушилась смена власти в 1917 году, монашествующим пришлось приспосабливаться к новым условиям существования, стараясь сохранить неколебимыми монастырские устои в стенах обители. Эту труднейшую задачу выполнила в Зосимовой пустыни вновь назначенная Синодом настоятельница Афанасия Лепёшкина. В декабре 1919 года, 19 числа, послушница Александра Лепёшкина была пострижена в мантию с именем Афанасия в Троицком Сергиевском монастыре и 8/21 января 1920 года назначена церковной властью на должность настоятельницы монастыря, 22 февраля 1920 года она была введена в должность и на следующий день возведена в сан игуменьи, а 15 мая 1920 года Патриарх Тихон наградил игуменью Афанасию золотым наперсным крестом. Сёстры монастыря, оформившись в статусе трудовой артели, избрали свою новую настоятельницу и председателем артели, сохраняя этим единовластие в их внутренней монастырской жизни.

В 1928 году игуменье Афанасии пришлось покинуть стены монастыря, и она обосновалась в селе Петровском около Алабина вместе с послушницей Евдокией Бучиневой и старенькой монахиней Антонией, которая состояла при матушке с первых дней монастырского жития. Рядом была известная в то время Петровская больница, врач которой Михаил Михайлович Мелентьев лечил матушку. Михаил Михайлович оставил нам чудесные тёплые воспоминания о матушке Афанасии, о последних годах существования обители, о благочестивой жизни маленькой общины матушки в селе Петровском.

Матушка Афанасия Лепёшкина (портрет хранится в Зосимовой пустыни)

Матушка Афанасия была арестована 25 мая 1931 года. К следственному делу была приложена фотография Лепёшкиной в облачении игуменьи (фотографию см. выше в разделе «История Зосимовой пустыни»). К фотографии была приколота записка без подписи на клочке бумаги (донос): «По нашим сведениям Лепёшкина дочь фабриканта  28/V–31». Допрос запротоколирован в тот же день. Записанные с её слов «показания по существу дела» заключаются фразой: «Во время пребывания моего в монастыре я крепко была предана Богу и так же предана в настоящее время и готова за Бога и Христа жизнь положить. Больше показать ничего не могу». Судя по почерку, подписался за неё следователь.

В обвинительном заключении от 9 июня 1931 года зафиксировано, что «дело возникло из поступивших к Р/уполномоченному ПП ОГПУ МО по Наро-Фоминскому району сведений, что в селении Алабино Наро-Фоминского района Московской области ведется а/советская агитация, возглавляемая б/игуменьей Монастыря «Зосимова пустынь» Лепёшкиной. Из тех же данных усматривалось, что Лепёшкина ведёт активную антисоветскую агитацию и деятельность, направленную к срыву мероприятий Сов. власти в деревне, в особенности коллективизации».

Заседание так называемой «тройки» при ПП ОГПУ МО имело место 10 июня 1931 года. Постановление тройки гласило: «ЛЕПЁШКИНУ Александру Васильевну заключить в исправительный трудовой лагерь, сроком на ПЯТЬ лет, с заменой высылкой через ПП ОГПУ в Казахстан, на тот же срок, считая срок с 25/V-31 г. Направить этапом».

Перед отправкой этапом была проведена проверка здоровья, и справка из Наро-Фоминской больницы гласила: «Дана сия гр. Лепёшкиной Александре Васильевне в том, что она страдает субкомпенсированным фибризно-продуктивным туберкулезом лёгких. Компенсирован порок сердца и увеличена селезёнка вследствие хронической малярии.  11 июня 1931 г.» Облегчила ли такая справка следование по этапу, - неизвестно. Но смерть матушки Афанасии сразу по прибытии на место ссылки подсказывает, что испытание для неё было выше сил.

Комитет Национальной Безопасности Республики Казахстан, в который обращался возобновлённый Троице-Одигитриевский монастырь в 2000-х годах, не смог ответить на вопрос о месте и времени смерти ссыльной Лепёшкиной. Единственное известное свидетельство – это «Воспоминание врача М.М. Мелентьева», который явно получил в своё время какое-то извещения. Но собственный арест М.М. Мелентьева с конфискацией всех его бумаг не оставляет надежды на находку того знáчимого для нас письма. Приведём здесь упомянутое выше его «Воспоминание», включённое в его книгу «Мой час и моё время» (СПб., 2001. С. 134-137.  Также в кн. «Встречи с прошлым». М., 1990. Вып.7. С. 204-208).

 

 

ВОСПОМИНАНИЯ  ВРАЧА  ПЕТРОВСКОЙ  БОЛЬНИЦЫ

МИХАИЛА  МИХАЙЛОВИЧА  МЕЛЕНТЬЕВА

Михаил Михайлович Мелентьев

... Расскажу попутно историю ещё одной жизни.

“30 мая 1931 г. Многоуважаемый Михаил Михайлович!

Шлю Вам привет из Наро-Фоминской больницы. Лежу в заразном бараке. Чувствую себя плохо. Все болит, а особенно левый бок. Температура повышена. Просила дать мне бумагу о моей болезни и нетрудоспособности, но мне ответили: “пока полежите”. Сердце моё истерзалось. Осталась я одна. Дуню, наверное, пока я в больнице, угонят, как угнали уж многих. Боюсь, а как бы Антонию без меня не взяли. Взойдите в моё положение! Что буду я делать одна, когда не в состоянии понести и 5 фунтов. Хотя бы Вы что-нибудь мне написали и с кем-нибудь ручно передали. Письма и посылки в больницу передают, но личного свидания не разрешают. Может быть, Вы увидите Антонию. Скажите ей, чтобы она прислала мне молитвенник и Часослов маленького формата. Неизвестность хуже всего. Буду ждать от Вас какого-нибудь слова. Не забывайте меня, находящуюся в большом горе и всегда Вас уважающую. Игуменья Афанасия”.

В 1925 году на Пасхальной неделе пришла на квартиру ко мне монашенка, низко поклонилась и передала мне просьбу от сестёр Зосимова монастыря навестить их больную игуменью. Лестные слухи о ней доходили до меня давно. В 1923 году в “Известиях” был “подвал” о ней, как о человеке, наследственно расположенном управлять и властвовать. Игуменья Афанасия была из богатой московской купеческой семьи Лепёшкиных. Брат её деда, Лепёшкин Семён Логинович, построил Зосимов монастырь на свои средства в 40-х годах прошлого столетия. И что скрывать, мне давно хотелось и в монастыре побывать, и игуменью повидать, так что эта просьба шла навстречу моему желанию, и я охотно назначил день моего визита. Через несколько дней, у опушки леса, на уединенной платформе, ждала меня приличная пролётка со стариком кучером на козлах. Дорога по лесу, местами ещё покрытая снегом, была ужасна: 5-6 вёрст мы ехали около двух часов. Вот уж действительно пустыня - ни пешком, ни на колесах не добраться: болота, кочки, заросли, дороги никакой. Наконец показались башни и белые стены монастыря. Подъехали к “святым воротам”. Монастырский двор-кладбище был необширен, тих и пустынен. В центре стоял небольшой белый храм, окружённый намогильными крестами, кое-где с горящими лампадами.

Могилы за алтарём Троицкого храма (старинная фотография) 

 

Бывший архиерейский дом Зосимовой пустыни, в котором жила матушка Афанасия в 1920-х годах

По мосткам прошли к игуменскому корпусу, где меня встретила маленькая, согбенная старая монахиня, ласковая и приветливая. В корпусе стоял какой-то давний, уютный запах древней мебели, печёного хлеба, ладана. Тикали часы, и стояла ничем не нарушаемая тишина. Монахиня пригласила меня к столу откушать, а сама пошла доложить игуменьи о моём приезде. Попросили меня к ней не вдруг. Я, что называется, был прилично выдержан. Ну, а затем, поднявшись на второй этаж по внутренней лестнице, я увидел на белоснежной постели, у чудесного ковра на стене, красавицу игуменью в белом апостольнике, большеглазую, черноокую, не молодую, но и не старую, нет, а очень моложавую, с прекрасным цветом лица. Держалась она величаво-спокойно, говорила чуть-чуть нараспев, с низкими контральтовыми нотами. Ближайший угол и стена были заняты образами. У большого распятия горела лампада и стоял аналой. И тут я себе ясно представил сцену, о которой мне рассказывали раньше: “Игуменью Афанасию пригласили быть на заседании уездного исполнительного комитета. Происходило заседание в клубе, на сцене. Игуменья пришла в сопровождении своей келейницы, строгая, стильная в своём монашеском одеянии и красивая. Кто-то из исполкома, нарушая неловкость, внесённую её появлением, стараясь шутить, сказал, указывая на портрет Маркса: “А вот, матушка игуменья, Маркс. Он является, собственно, учеником первого социалиста - Христа”. Мать Афанасия обвела неторопливо сцену глазами и ответила: “Вот портрет ученика вы поместили здесь, а почему же нет портрета учителя?”.

Здоровье игуменьи оказалось в очень плохом состоянии. Двадцать семь лет жила она в этом монастыре, в сыром лесу, в болоте, с давней малярией, лихорадила годами, не лечилась, и это разрушило её организм. Семнадцати лет, после института и уроков музыки у знаменитого Пабста, пришла она сюда и с тех пор почти не выезжала. Я сказал ей, не скрывая, о её положении и предложил на ближайшее лето выехать в другое место и попытаться подлечиться там. Требование было жестоким. Обстановка с монастырем была сложна и внешне, и внутренне. Но это нужно было сделать, если она хотела жить и работать. А она хотела и того и другого. В монастыре было до 300 человек сестёр, в том числе 60 беспомощных старух. Всех их нужно было прокормить, отопить, одеть, обуть. Только последние три-четыре года монастырь, после революционных потрясений, вновь оправился и перестал голодать. Но счастье это было непрочным. Политика и в центре, и на местах клонилась к новым и новым ограничениям монастырских порядков, и нужны были бдительность, неусыпность и внимание, чтобы как-то держаться, как-то спасаться, как-то лавировать. Поплакала игуменья, погоревала, и всё это сдержанно, с ясным сознанием огромной ответственности за 300 душ, и отпустила меня, не дав ответа. Однако в дальнейшем ухудшение здоровья заставило её смириться. В Алабино было сухо, солнечно, дачу можно было снять, больница и я были рядом, и мать Афанасия решила на лето переселиться “под мою руку”. А я взял на себя ответственность поднять её на ноги. Это была трудная задача, но Бог помог мне, и моя больная к концу лета настолько поправилась и окрепла, что могла вернуться к себе и приняться за свои дела. А мы стали друзьями. Сколько раз потом бывал я в монастыре, в его тихой ограде, на его вечерних и утренних службах. Бывал с наслаждением и уважением к женщинам, создавшим чинное благолепие церковного служения, крепкую рабочую общину, широкую благотворительность, благородное и благотворное влияние на окружающее деревенское население, но ... ”Монастыри должны быть разрушены”.

Уж и не помню, в котором году, в 1929 ли, в 1930 ли, игуменья Афанасия должна была покинуть монастырь и переселиться в Алабино. Взяла она с собою старушку, мать Антонию, которая состояла при ней с первых дней монастырского жития, и послушницу Дуню - молодую крепкую женщину, очень к ней привязанную. И зажили эти три человека, уж совсем на моих глазах, крепкою жизнию верующих людей. Игуменья Афанасия правила всю дневную службу, молилась и являлась умственным центром этой маленькой общины. Она же, вместе с матерью Антонией, стегала одеяла. Дуня выполняла более тяжёлую работу и служила для сношения с внешним миром. На первую и последнюю неделю Великого поста двери их жилища закрывались для всех. Это были дни молитвенного труда и молчания. Но, зато и праздник Воскресения был праздником истинно воскресшего Христа. И на фоне общей растрепанной жизни, суеты, безверия, мечущихся и беснующихся людей их маленькая утлая община была оазисом. О всём их окружении можно было сказать словами Данте: “На Бога не восстали, но и верны Ему не пребывали. Небо их отринуло, и ад не принял серный, не видя чести для себя в таких”. И только они одни, в поле моего зрения, были исключением из этого круга людей, и только они были мужественны. Их все побаивались, к ним ходили за помощью, за советом, за утешением, но ходили в сумерки, вечерком, ночью, чтобы меньше видели, меньше сказали. Они же ни к кому не ходили, потому что боялись с собою принести и подозрение, и кару на ту семью, где бы они побывали. Не знаю, кто сказал, что “ошибаться заодно с большинством не оправдание, ибо умножение заблуждения еще более пагубно”. Эти три женщины сумели не поддаться массе, толпе и сохранили своё лицо, свою веру до конца. Они не умножили собою заблуждений, ибо знали, что оно пагубно.

В первый день Троицы 1931 года я пришел к игуменьи Афанасии, зная, что у неё праздник, что она по-праздничному бездеятельна и что она будет рада мне. Нашёл я её в десяти шагах от её дома в небольшом перелеске. Она только что закончила очередное воспаление лёгких, была слаба, и все её радовало в её возвращении к жизни. Стоял чудесный день, жужжали пчелы, пахло лесом. Божий мир стоял во всей своей красе. А через час, когда я ушёл, пришла грузовая машина, привезла оперативных работников НКВД, те перевернули жилище, обыскали его, ничего не нашли, конечно, и забрали игуменью Афанасию с собой в районный центр Наро-Фоминск. Вот оттуда-то, из больницы, и послала она мне своё письмо.

 

Икона из Зосимовой пустыни преподобномученицы игуменьи Афанасии Лепёшкиной

Развязка наступила очень скоро. Через несколько дней игуменью Афанасию выслали на поселение в Среднюю Азию. Дуня уехала с нею, так как она все эти дни не отходила от больницы, дежурила там и упросила выслать её вместе с игуменьей. На второй день по приезде на новое место жительства скончалась игуменья Афанасия. На следующий день скончалась Дуня. Их погребли в одной могиле. 

Однако время идёт не впустую. В марте 2015 года до Зосимовой пустыни дошло «Воспоминание» Алексея Ивановича Лепёшкина о родственнице его - игумении Афанасии. Из этого очерка стала известна точная дата смерти матушки в ссылке, что очень важно для памяти преподобномучениц Афанасии и Евдокии – 12 мая 1932 года. Приведём новое интереснейшее живое свидетельство о незабвенной матушке Афанасии:

 

Благословение игуменьи Афанасии

Повествование это о событиях, имевших место в далеком 1931 году, вдруг при странном стечении обстоятельств вставших передо мной так явственно и чётко, как будто не было тех 80 лет, которые разделяют нас.

Видимо эти воспоминания поднялись из глубин подсознания вследствие моей болезни, рассеянного склероза. Последнее время стал замечать, что события получасовой давности исчезают из памяти без следа. А то, что происходило очень давно, наоборот, обретает огромную силу. Вспоминается всё: цвета, запахи, тембры голоса. Вот такая странная штука человеческое подсознание.

Теперь о главном. В 1931 году умер мой дед Алексей. Семья готовилась к похоронам, как вдруг появилась она, женщина, произведшая на меня неизгладимое впечатление. Да, именно вдруг: я не помню, на чём она приехала или когда пришла. Отчётливо встаёт картина полного детьми дома. Все стояли, буквально открыв рот. Я, на правах хозяина, расталкивая всех, пробираюсь в средину комнаты и вижу величавую, спокойную женщину лет шестидесяти в васильковом платье. Она ведёт неторопливую беседу с отцом и матерью. Голос у неё с низкими нотками, звучный и уверенный. Отец называет её Александрой Васильевной. И как бы представляет меня, указывает в мою сторону рукой. Её голубые глаза смотрят на меня так, как будто видят всю мою предстоящею жизнь наперед.

К слову сказать, в дальнейшей своей жизни я всегда ощущал незримую поддержку свыше. Благодаря которой не сгинул от чахотки на заводе «Рязсельмаш», остался жив на фронте, выходил из серьёзных передряг при борьбе с украинскими националистами без единой царапины.

Приведу, как пример, случай, произошедший поздней весной 1947 года в городе Трускавец. Наше подразделение было выделено для проведения операции по пресечению встречи кошевых нескольких куреней ОУН в одном из старых особняков, находившихся на территории санатория. Благополучно просидев почти всю ночь в засаде, мы, наконец, дождались гостей. Только, к нашему глубокому удивлению, они не приходили в дом, а выходили из него. Как и когда они проникли туда, было непонятно. Выпустив первого, я бросился к двери, чтобы не дать её заблокировать. Коридор был освещён, вверх вели небольшие ступеньки, а на площадке стоял ОУНовец, играя гранатой. Бежавший за мной боец выстрелил в него. ОУНовец отлетел метра на полтора, грузно рухнул на левый бок. А граната покатилась к ступеням. Я впал в ступор, судорожно теребя металлическую ручку массивной дубовой двери, как бы пытаясь ею заслониться от летящей в меня смерти. Тут грянул взрыв...

Когда я открыл глаза, то ощутил, что лежу под той самой дверью. Откинув её, я увидел и осознал весь ужас происходящего. Меня спасло чудо: дверь, сорванная с петель, вопреки законам физики, упала поперёк дверного проема, надёжно укрыв меня от стального дождя и оставив на моём лице небольшой шрам, как память о чудесном спасении из безнадежной ситуации. Таких примеров было предостаточно.

Однако продолжим повествование о благородной даме, великолепие которой так поразило меня в детстве. Со слов матери я всегда знал, что это была Александра Васильевна Лепёшкина, настоятельница Троице-Одигитриевской Зосимовой пустыни, родственница по линии отца. Приезжала она тогда забрать тело деда, чтобы отвезти его в Москву и похоронить там на кладбище рядом с родственниками. Не знал я только одного, что вскоре после нашей встречи Александра Васильевна будет арестована по обвинению «в активной антисоветской деятельности, направленной на срыв мероприятий советской власти в деревне, в особенности коллективизации». 10 июня 1931 года тройкой ОГПУ Александра Васильевна будет приговорена к 5 годам ссылки в Казахстан, где по приезду она и умрёт 12 мая 1932 года.

Сейчас неоднократно ловлю себя на мысли, что тогда, в детстве, я подсознательно ощутил огромную духовную силу этой женщины и будто получил её благословение на дальнейшую жизнь. В школьные годы, вспоминая о Боге, я всегда рядом с ним представлял игуменью Афанасию. Господь всегда меня хранил. Ему я молился в окопах Второй мировой войны, он освещал мне путь в Карпатах, наставлял на путь истинный, удерживал от низменных поступков.

Недавно я узнал, что Александра Васильевна Лепёшкина (игуменья Афанасия) канонизирована Русской Православной Церковью в 2000 году как преподобноисповедница Афанасия. Теперь в переднем углу моего дома висит икона с ликом святой Афанасии, с которой в мою душу вновь смотрят огромные голубые глаза, как когда-то в детстве.

Алексей Иванович ЛЕПЁШКИН,

ветеран ВОВ,

с. Костино Рыбновского района Рязанской области.

 

 

ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦА

ЕВДОКИЯ (БУЧЕНЕВА)

 

Послушница Евдокия Тимофеевна Бученева родилась в крестьянской семье в деревне Дубовичье Спасского уезда Рязанской губернии 24 февраля 1886 года, крещении 25 февраля в приходском селе Губкине. Фамилия в написании «Бученева» фигурировала в монастырских списках и оттуда оказалась в списках канонизированных в лике новомучеников. Но на родине её фамилию произносят как «Бучнева» с ударением на первом слоге, и в следственном деле она расписывалась именно так: «Бучнева». Однако теперь придётся ориентироваться на то написание фамилии, с которым Евдокия прославлена.

Проработав нескольких лет катушечницей на одной из московских фабрик до 22х-летнего возраста, в 1907 году пришла в монастырь Зосимову пустынь. В обители несла общие послушания. Во время жизни при матушке Афанасии в селе Петровском выполняла наиболее тяжёлые работы, чаще других выходила по необходимым делам из дома, была предана Богу и своей игуменье беспредельно. Очевидец тех событий М.М. Мелентьев свидетельствует в своих воспоминаниях, что Евдокия пошла в ссылку за своей игуменьей добровольно. После ареста матушки, она не отходила от больницы, где содержали больную игуменью. Из следственных документов видно, что ордер на арест Бучиневой выписан с более поздним номером, другим почерком и другому уполномоченному, чем ордер на арест Лепёшкиной, хотя они жили вместе. Достаточно очевидно, что оперативники нагрянули в дом за одной игуменьей. Вполне вероятно, что ордер на арест Бучиневой был выписан позже – когда она дежурила под окнами тюремной больницы. Эту евангельскую любовь Господь завершил на земле и соответствующим отшествием в жизнь вечную.

Добровольное следование послушницы Евдокии Бучиневой за своей игуменьей в ссылку имеет огромный духовный смысл не только явленным человеческим участием к судьбе больного человека, но и монашеским исполнением послушания до смертного конца. Евдокия (Бучинева) канонизирована как «инокиня», но документов о её облачении в рясофор во время земной жизни не обнаружено.

Икона из Зосимовой пустыни преподобномучениц Афанасии и Евдокии

Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 20 августа 2000 года сопричислил к лику преподобномучениц настоятельницу Троице-Одигитриевского женского общежительного монастыря Зосимова пустынь игуменью Афанасию (Лепёшкину) и послушницу Евдокию (Бучиневу), погибших в ГУЛАГ-е в 1931 году, подавших нам ещё один пример верности Господу Иисусу Христу, понеся веру свою незыблемой до самой смерти крестной.

 

 

ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦА

МАРИЯ (ПОРТНОВА)

 

Мария Ильинична Портнова жила в Троице-Одигитриевском монастыре Зосимова пустынь недолго, с 1916 года, и прошла послушнический путь в основном в трудовой артели 1920-х годов. Её имя упомянуто в январском списке 1920 года, когда подавалось прошение об утверждении трудовой артели из насельниц монастыря. Все биографические данные преподобномученицы Марии Портновой удалось почерпнуть в следственном деле и в архивных справках из областных Департаментов Комитета Национальной Безопасности республики Казахстан.

Родилась Мария 24 января 1888 года в крестьянской семье деревни Верещагиной, что была в приходе Успенского храма села Красного Егорьевского уезда Московской губернии. Но обычно она называла местом своего рождение село Красное, где была крещена. Родители её Илья Игнатов и Евдокия Григорьева указана в метрической книге без фамилий. О самой себе Мария показала на допросе, что она «кустарь». Но каким именно промыслом она владела, неизвестно; возможно, - портняжничала (откуда и её фамилия).

 

Успенский храм в селе Красном Егорьевского уезда

В монастыре Мария Портнова была скотницей и ходила за кроликами, вывезенными из Сибири давно, с благословения основателя обители старца Зосимы. Надо отметить, что вероятно именно её самоотверженный труд позволил игуменье отметить в хозяйственном отчёте артели 1925 года: «После революции всё хозяйство в монастыре пошло на нет, в том числе и кролиководство, но благодаря самым энергичным мерам и самому внимательному лечению, артели удалось наконец исправить положение».

В мае 1929 года, когда милиция выселила всех насельниц Зосимовой пустыни из их жилищ (в соответствии с постановлением Моссовета от 28 декабря 1928 г.), Мария Портнова нашла себе пристанище в соседней деревне Архангельской (Мыза тож). Жила на квартире и ухаживала за детьми хозяев, за это и питалась за их счёт.

Арестована Мария Портнова была в дер. Архангельской 21 мая 1931 года и проходила по одному делу с 11 другими сёстрами бывшего Троице-Одигитриевского монастыря. Все 12 человек обвинялись в том, что составляли антисоветскую группировку, проводившую активную антисоветскую агитацию и деятельность, направленную к срыву мероприятий Советской власти в деревне, в особенности коллективизации. Никто из обвиняемых «виновными себя в антисоветской деятельности не признал». Приговор всем двенадцати сёстрам был вынесен на заседании Тройки при ПП ОГПУ МО 29 мая1931 года, по которому Мария Ильинична Портнова была приговорена к заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на пять лет, с заменой лагеря ссылкой через ПП ОГПУ в Казахстан на тот же срок, считая срок с 22/V-31 года. В ссылку направлялась этапом.

К своему месту ссылки Мария Ильинична Портнова «прибыла в Павлодар 30 ноября 1931 года». Этап длился полгода. Постановлением от 22 мая 1936 года Павлодарского РУНКВД Портнова М.И. была освобождена, и ей разрешено было свободное проживание на территории СССР. Мария Портнова осталась жить в Павлодаре. Там, в Павлодаре она была вторично арестована 25 сентября 1937 года.

По второму делу в 1937 году Мария Портнова проходила вместе с тремя прихожанками Воскресенской церкви города Павлодара: бывшей насельницей Николо-Чернеевского монастыря Агафией Крапивниковой, оставшейся в Павлодаре после окончания ссылки (как и Мария Портнова), и мирянками Марией Стефани и Александрой Лебедевой. Надо полагать, что и Мария Ильинична ходила в ту же Воскресенскую церковь, а может быть и прислуживала в ней. Все четверо были арестованы как верующие, когда во время гонений на Церковь власти в Павлодаре усилили преследования. Вскоре после ареста клира и прихожан Воскресенской церкви, храм был закрыт и разрушен.

 

Павлодар. Улица Воскресенская

Мария Портнова «обвинялась в том, что состояла членом контрреволюционной организации церковников, по заданию которой проводила антисоветскую агитацию, направленную на подрыв Советской власти, имела к.-р. связь со ссыльными, которым оказывала материальную помощь». Все четверо одновременно были приговорены к расстрелу на заседании Тройки УНКВД по Восточно-Казахстанской области 22 октября 1937 года (протокол №13). Дата приведения приговора в исполнение неизвестна.

 

Икона Собора Новомучеников, в земле Казахстанской просиявших (Новомученица Мария изображена на правой стороне иконы в третьем ряду первой справа)

Реабилитирована Мария Ильинична Портнова по первому делу 26 января 1990 года прокурором Московской области, и по второму делу – «в марте 1957 года постановлением президиума Павлодарского областного суда».

Следует отметить, что все бывшие насельницы монастырей названы во всех следственных делах «монашками». Однако никакой информации о постриге Марии Ильиничны Портновой не имеется. Но у Бога все преподобномученицы и преподобноисповедницы, по всей видимости, заслужили ангельский чин. И наша Церковь прославила именно «монахиню Марию (Портнову)» в лике святых по документам, поданным Алмаатинской епархией.

Прославление Марии Портновой в лике святой преподобномученицы состоялось на Юбилейном Архиерейском Соборе 20 августа 2000 года. Святая Мария (Портнова) включена в Собор Новомучеников, в земле Казахстанской просиявших.

В 2006 году в Зосимовой пустыни была написана икона четверых новомучеников монастыря, когда инокиня Магдалина и священник Михаил Виноградов ещё не были прославлены.

 

Икона четырёх новомучеников из Зосимовой пустыни: игуменьи Афанасии, послушниц Евдокии и Марии, священника Димитрия Розанова

Память преподобномучениц Афанасии, Евдокии и Марии совершается 25 января (7 февраля), если этот день совпадает с воскресным днем, а если не совпадает - то в ближайшее воскресение после 25 января (7 февраля) - в день общецерковного празднования памяти Собора новомучеников и исповедников Российских.

 

 

ПРЕПОДОБНОМУЧЕНИЦА

ИНОКИНЯ МАГДАЛИНА (ЗАБЕЛИНА)

 

Впервые имя Магдалины Забелиной появилось в списках трудовой общины Зосимова пустынь в январе 1920 года. Забелина числилась в специальном разделе «Беженки» под именем Магдалина. Наличие в упомянутом разделе списка таких имён, как Никодима, Ювеналия, указывает на монастырское происхождение беженок. Все они зарабатывали себе пропитание в 1920 году поденным трудом по деревням.

По следственному делу можно установить, что она происходила из семьи рабочих города Орла. В монастырь её отдали 13-летней девочкой в 1876 году, возможно, в городской Орловский Введенский, что поближе к дому. Но потом она перешла в Иоанно-Предтечевский монастырь, что невдалеке от Орла. Кромская Предтеченская женская община была открыта в 1879 году по благословению оптинского старца Амвросия и утверждена в статусе монастыря в 1911 году.

Крушение монастырей началось вскоре после октября 1917-го. Первое нападение на Кромский монастырь состоялось 13 ноября 1917 года. Второй возможный этап исхода монашек из Кромской обители имел место в 1919 году, когда Кромы оказались в зоне военных действий Гражданской войны. Особенно страшные и непрерывные бои за обладание Орлом происходили в октябре 1919 года. В течение 17 дней с 10 по 27 октября Кромы переходили из рук в руки шесть раз. Неудача Орловской операции решила судьбу России и революции. Красные победили, остановив наступление на Москву, принудив Добровольческую армию к отходу. Дальше на территории орловщины продолжался «красный террор» против Церкви. На территории Кромского Иоанно-Предтечевского монастыря был организован колхоз, а после войны всё было разрушено до основания. Хранит память о монастыре лишь бывшая просфорня, стоящая несколько особняком.

 

Просфорня бывшего Кромского Иоанно-Предтечевского монастыря (фото 2000-х годов)

Очень естественно предположить, что сёстры Кромского монастыря покинули свою обитель в октябре-ноябре 1919 года, и к январю 1920 года какая-то часть из них была уже в Зосимовой пустыни. Кромские монахини знали о Зосимовой пустыни, во-первых, потому, что читали по благословению старца Амвросия жизнеописание старца Зосимы. А во-вторых, в этих монастырях жили родные  сёстры Скромновы, дочери священника Калужской епархии.

Магдалина Забелина осталась жить и работать в Зосимовой пустыни. В 1925 году она была включена в список 33 монахинь и рясофорных послушниц, живших в артели Зосимова пустынь. Работала Забелина в Зосимовой пустыни до самого закрытия артели. В декабрьском «Списке лишённых избирательных прав по трудовой земледельческой артели Зосимова пустынь 1928 года» она упомянута наряду со всеми 166 насельницами артели под мирским именем «Забелина Мария Сергеевна, 1863 года рождения». Строго говоря, монашеский чин её неизвестен. На следствии она сама себя называла «послушницей». В таком случае имя Магдалина означает, по всей видимости, облечение её в рясофор.

После того, как в мае 1929 года все насельницы Зосимовой пустыни были изгнаны из своих жилищ в соответствии с постановлением Моссовета, Магдалина поселилась в деревне Новинской, что невдалеке от Наро-Фоминска. «Нашли комнату у одного старика и жили бесплатно» вместе с ней ещё две сестры из Зосимовой пустыни. Одна (Шелякина) была землячкой Марии, также уроженкой Орловской губернии, другая (Шевченкова) была беженкой из «монастыря Рождества Богородицы на территории Польши» – видимо, Красностокского. Имеется документальное свидетельство, что Зосимова пустынь принимала в своих стенах беженцев военного времени из Красностокского монастыря Гродненской губернии. В Новинской «кормились за счёт своего рукоделия: шили, вязали, и им за это крестьяне приносили продуктами. Ходила ещё со священником по селам в праздничные дни, служили молебны».

Упомянутые три сестры из деревни Новинской были арестованы 22 мая и проходили по одному делу с пятью зосимовскими  сёстрами, жившими в соседнем селе Таширово. Все были приговорены к пяти годам исправительно-трудовых лагерей, но некоторым лагерь заменялся на высылку в Казахстан на тот же срок. В том числе – и Забелиной Марии Сергеевне.

В 2006 году возродившаяся Зосимова пустынь предприняла поиск информации о высланных в лагеря и ссылки зосимовских священников и сестёр. Из полученных ответов стало известно, что «Забелина Мария Сергеевна, 1863 года рождения, умерла 08.12.1931 года в вагоне во время этапа». Справка об этом выдана Комитетом по правовой статистике и специальным учётам Генеральной Прокуратуры республики Казахстан №163-К от 15 ноября 2006 года, также Комитетом Национальной Безопасности Республики Казахстан по Северо-Казахстанской области (железнодорожный путь проходил через Кокчетав). Информации о месте захоронения Магдалины Забелиной не сообщено.

 

Ответ из Генеральной Прокуратуры республики Казахстан с информацией о гибели Марии Забелиной и Михаила Виноградова

Заключённых перевозили в 1930-е годы в специальных тюремных вагонах, которые ГУЛАГ-овское начальства называло официально «вагонами-зак». Сами заключённые дали этим вагонам название «столыпинских», т.к. сконструированы они были и построены при премьер-министре Столыпине для переселенцев в восточные области страны, когда развилось сильное переселенческое движение и не хватало подвижного состава. Этот тип вагона был ниже пассажирского, но много выше товарного. В советское время, когда приспосабливали эти вагоны для перевозки заключённых, купе отделяли от коридора решётками. Считалось «нормой», если в одном купе столыпинского вагона перевозили 18 человек. Но сплошь и рядом, с помощью овчарок и прикладов, размещали и в два раза больше.

Инокиня Магдалина (Забелина) сопричислена к Собору Новомучеников и Исповедников Российских в лике преподобномученицы Определением Святейшего Патриарха и Священного Синода 15 апреля 2008 года. День памяти преподобномученицы Магдалины (Забелиной) – 8 декабря (нов. ст.).

 

 

СВЯЩЕННОМУЧЕНИК  МИХАИЛ  ВИНОГРАДОВ

 

Михаил Николаевич Виноградов родился 6 мая 1873 года в семье священника села Старая Ситня Серпуховского уезда Белопесоцкой волости. Сначала обучался в Донском училище. В 1895 году окончил Московскую духовную семинарию. С 1896 по 1902 учительствовал в Давидовой пустыни Серпуховского уезда. С 1902 по 1906 служил в Москве псаломщиком в Елисаветинской церкви на Дорогомиловском кладбище, а с 25 августа 1906 года по 1930 год был священником в Троице-Одигитриевском монастыре Зосимова пустынь.

В 1930 году батюшка переведён был служить в храм села Лисинцева Наро-Фоминского района. К этому времени его жена Мария Петровна и младший сын Николай 15 лет были при нём, а старшие дети были «отделены от родителей». Жил отец Михаил в церковной сторожке, имел корову. В той же сторожке жили ещё трое бывших сестёр из Зосимовой пустыни. Они убирали в храме, сторожили его и занимались рукоделием для своего пропитания.

Священники Зосимовой пустыни со своими матушками (отец Михаил и Мария Петровна слева)

Интересны отзывы крестьян о деятельности отца Михаила в селе Лисинцеве. Представленные в виде свидетельств против священника на допросах, имевших место вскоре, эти «свидетельства» звучат для верующих людей совершенно в другом ракурсе:

- «Для привлечения в церковь большего количества верующих Виноградов при помощи монашек вычистил в церкви всё до яркого блеска и организовал из монашек хор, в результате чего количество верующих, посещающих церковь, увеличилось, а также увеличилось и антиколхозное настроение среди крестьян».

- «Виноградов часто читал в церкви проповеди с таким умилением, что иногда молящиеся в церкви плакали».

В конце мая 1931 года, 22 числа, батюшка и все три «монашки» были арестованы. Одновременно с ними были арестованы в соседней деревне Лукине ещё две зосимовские сестры. Все шестеро проходили по одному делу. Инкриминировалось им (как записано в обвинительном заключении), что они «собирались у священника Виноградова М.Н. для обсуждения и выработки планов совместных антисоветских действий и срывов предстоящих кампаний в деревне, что неоднократно и успешно осуществляли на протяжении 1930-1931 гг.». Очень скоро, 29 мая, на заседании тройки при ПП ОГПУ МО был вынесен приговор всем шестерым: «заключить в Испратрудлагерь сроком на ПЯТЬ лет, с заменой высылкой через ПП ОГПУ в Казахстан на тот же срок, считая срок с 22/V-1931 г.».

Из справки, выданной Комитетом по правовой статистике и специальным учётам Генеральной Прокуратуры республики Казахстан №163-К от 15 ноября 2006 года в ответ на запрос из Зосимовой пустыни, стало известно, что «Виноградов Михаил Николаевич, 1873 года рождения, был выслан в Алма-Ата и умер 31.05.1932 г.». К сожалению, сведений о дальнейшей судьбе семьи священника Михаила Николаевича Виноградова найти не удалось.

О жизни ссыльных в Алма-Ате сделана серьёзная подборка документов в книге «Святые Новомученики и Исповедники, в земле Казахстанской просиявшие» (М., 2008. С. 112-207). Приведённые там материалы о церковной обстановке в Алма-Ате зимой-весной 1932 года позволяют представить обстоятельства жизни ссыльного батюшки Михаила Виноградова перед смертью.

В 1920-е годы храмы в Алма-Ате стали захватывать обновленцы, и к началу 1930-х годов единственным оплотом Православия в городе осталась Никольская церковь в местности Кучугуры. Алмаатинский Свято-Никольский собор поистине можно назвать духовной жемчужиной города. В храме молились подвижники, оставившие ради Христа родной дом и близких своих, под его кровом в годы гонений находили приют и пропитание страдальцы со всей Великой Руси.

Настоятелем храма был протоиерей Александр Филимонович Скальский. Отец Александр был одним из самых деятельных священников города. В подвале Никольской церкви отец Александр приютил насельниц закрытого в 1921 году Верненского (Алма-Атинского) Иверско-Серафимовского монастыря. Здесь матушки жили по-монастырски: вычитывали правило, пели на клиросе, пекли просфоры, продавали свечи. Вторым священником в храме был отец Стефан Пономарёв. В 1929 году, когда и Троицкая церковь в Алма-Ате была захвачена обновленцами, служивший в ней протоиерей Филипп Григорьев попросился к отцу Александру в Никольский храм, и тот с радостью принял его.

 

Алма-Ата. Никольский храм.

            В конце 1920-х и в 1930-е годы в Алма-Ате был пересыльный пункт ГПУ-НКВД, куда отправляли заключённых со всей страны. Одних этапами гнали по степям, других привозили в поездах. Летом многие погибали от жары, зимой – от холода. В Алма-Ате прибывшие получали распределения по лагерям и ссылкам. Ждать направления приходилось по несколько дней. На это время ссыльным нужно было где-то устроиться: на квартиры их не брали, боялись. Голодные, измученные они приходили в Никольскую церковь. Матушки никому не отказывали, всех принимали, кормили, обстирывали и обирали вшей. Ссыльных устраивали в подвале, где стояла русская печь. Не было случая, чтобы в подвале не ночевали ссыльные. Один год свирепствовал тиф, а в 1930 году много ссыльных умирало от дизентерии. Но и тогда в церкви всех принимали, и никто – ни священники, ни  сёстры - не заболели. Приходили сосланные в Казахстан епископы, священники, монахи. Сёстры много внимания уделяли монахиням. Принимали сестёр брянских, севских, касимовских, из Дивеевского монастыря. Отец Александр никому не отказывал. Доходы у церкви были небольшие, жили очень скудно, но отец Александр всегда наделял нуждающихся. Матушкам, давая деньги, говорил: «Вы присматривайтесь, спрашивайте, может, кому из ссыльных обувку надо или одежинку. Это лишние у нас деньги, отдавайте, нам хватит, а там – что Бог пошлёт».

            В 1929 году был арестован и отправлен в концлагерь епископ Алма-Атинский Лев (Черепанов). Третьего апреля 1930 года на Алма-Атинскую кафедру был назначен епископ Герман (Вейнберг). С ним на новое место служения прибыл его духовник игумен (впоследствии архимандрит) Феоген (Козырев). Поселились они в Никольской церкви, в боковой комнате у притвора. На литургии епископ Герман благословлял ссыльных священников причащаться в алтаре в полном облачении. И нередко алтарь Никольской церкви был переполнен духовенством – от диаконов до архиереев. В числе архиереев в Алма-Ате находились тогда архиепископ Херсонский и Николаевский Прокопий (Титов), епископ Подольский и Брацлавский Амвросий (Полянский). В их присутствии в начале весны 1932 года игумен Феоген был возведён в сан архимандрита. К этому времена отец Феоген стал духовником многих ссыльных.

            Владыка Герман и священники Никольского собора понимали, что, помогая ссыльным, они навлекают на себя гнев «властей предержащих» и ожидали скорого ареста. Все пятеро были арестованы 10 декабря 1932 года. Николо-Кучугурских протоиереев Александра, Стефана и Филиппа допрашивали в ГПУ в течение месяца. В тюрьме их поместили в тифозную камеру, где они все заразились сыпным тифом и умерли друг за другом 17, 18 и 20 января 1933 года. В тюрьме дали разрешение забрать тела и похоронить, но без шума. К тому времени на горочке за Головным арыком образовалось кладбище лагерных узников. Там, за Головным арыком, и похоронили троих священников рядом в одной могиле.

Может быть, и зосимовский священник Михаил Виноградов, умерший 31 мая1932 года в Алма-Ате, похоронен там же, за Головным арыком?

 

Алма-Ата. Окраина за Головным арыком, где было много захоронений лагерных и ссыльных.

Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 года Николо-Кучугурские протоиереи Александр (Скальский), Стефан (Пономарёв), Филипп (Григорьев) и архимандрит Феоген (Козырев) причислены к лику святых.

Священномученик Михаил (Виноградов) сопричислен к Собору Новомучеников и Исповедников Российских в лике святых Определением Святейшего Патриарха и Священного Синода 15 апреля 2008 года. День памяти священномученика Михаила (Виноградова) – 31 мая (нов. ст.).

 

 

СВЯЩЕННОМУЧЕНИК ДИМИТРИЙ РОЗАНОВ

 

Димитрий Ильич Розанов родился 24 октября 1890 года в селе Ивашкове Волоколамского уезда Московской губернии. Спасский храм этого старинного села был заново отстроен в камне к 1861 году, и тогда освятили один из приделов во имя Богоявления Господня. Второй придел был освящен в 1871 году, а центральный в 1873. Именно в 1871 году в храме начал служить псаломщиком родитель будущего о. Димитрия, 19-летний Илья Иванович Розанов. Не закончив образования в Волоколамском духовном училище, он был посвящён в стихарь Преосвященным Игнатием и назначен на это место в должности псаломщика. В 1875 году у него с супругой Пелагией Петровной родился первенец, затем в семье было несколько сыновей и дочерей. Димитрий был, возможно, самым младшим.

 

Храм села Ивашкова (фото 1953 г.)

С 7-летнего возраста Димитрий учился в сельской школе, потом в течение пяти лет в Волоколамском духовном училище, а затем с 1907 по 1914 годы воспитывался в Вифанской Духовной семинарии. 22 марта 1914 года воспитанник 6 класса Вифанской семинарии Димитрий Розанов был посвящён в стихарь. Свидетельство об окончании им семинарии подписано 27 мая 1914 года.

После 1915 года, когда настоятельница Зосимовой пустыни исхлопотала в Синоде разрешение на вторую священническую должность в монастыре, Димитрий Розанов был назначен туда вторым священником. Надо отметить активную позицию молодого священника, ревностно взявшегося за дело духовного просвещения народа и вне богослужений в храме. Батюшка выступил инициатором организации «Народного дома в селе Рудневе», составил устав этого нового общества. Целью учреждения общества «Народный Дом» объявлялось «доставление возможности широким массам населения с пользой употреблять своё свободное время и получать образовательные и разумные развлечения». Однако, наступивший бурный 1917 год не позволил довести дело регистрации до конца и осуществить столь полезную инициативу.

Впоследствии, распоряжением Епархиального начальства, священник Троице-Одигитриевского женского монастыря Димитрий Розанов за усердную пастырскую службу, под праздник Рождества Христова 15 декабря 1917 года, был награждён набедренником.

 

Священник Димитрий Розанов

В 1918 году отец Димитрий был мобилизован в тыловое ополчение, где прослужил до 1921 года. С 1921 и вплоть до своего первого ареста в 1931 году отец Димитрий снова служил священником при церкви Троице-Одигитриевской Зосимовой пустыни.

В 1929 году, когда артель Зосимова пустынь перестала существовать, Троицкий храм ещё не был закрыт, отец Димитрий в нём служил, и некоторые сёстры помогали батюшке в храме. Сам отец Димитрий показал на следствии в 1931 году, что «церковь, в которой он служит, принадлежала к Сергиевской ориентации». Некоторые сёстры свидетельствовали, что отец Димитрий поминал в храме владыку Петра Крутицкого.

Жил отец Димитрий с женой Ольгой Владимировной в деревне Архангельской; детей у них не было. И от родственников, и от местных жителей известно, что отец Димитрий разводил пчёл и умел лечить. После службы в монастырском храме батюшка обычно приглашал кого-нибудь из бедных прихожан зайти чайку попить и всегда отпускал с гостинцами. Вспоминают такой случай со времён его службы в Зосимовой пустыни. Был год, когда на поля напала саранча. Её было так много, что она хрустела под ногами. Почему-то облепила всю колокольню. Отец Димитрий совершил молебен в храме. И саранча куда-то исчезла.

Первый раз отец Димитрий был арестован 28 мая 1931 года. Проходил батюшка по одному делу с 11 зосимовскими сестрами, арестованными 22 мая в соседней деревне Сотниковой. После ареста все содержались в Наро-Фоминском Ардоме. Но затем, 29 мая, отец Димитрий вместе с 11 сестрами были переведены в Бутырскую тюрьму. Все они обвинялись «в том, что проводили систематическую агитацию против коллективизации, хлебозаготовок и других мероприятий Соввласти, проводимых в деревне, стремясь к подрыву таковых, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58 п. 10 УК». Через полтора месяца, проведённые в Бутырской тюрьме, все они получили обвинительный приговор на заседании тройки при ПП ОГПУ МО от 16 июля 1931 года. Священник Димитрий Ильич Розанов осуждался на высылку в Казахстан сроком на три года. Направлен в ссылку этапом. Жена отца Димитрия получала от него письма: один раз с засушенной коробочкой хлопка, отчего можно предположить, что сослан он был в южную часть Средней Азии и, возможно, на плантации хлопка.

Из той ссылки отец Димитрий вернулся. После 1935 года он служил в храме села Фёдоровского Волоколамского района, и с ним служили в храме две монашки. К тому времени уже несколько лет, как приход был закрыт. Но стараниями отца Димитрия службы в храме возобновились. Жил батюшка в деревне Ханевой, что напротив храма, через речку. С того времени местные жители помнят случай, когда во время засухи отец Димитрий отправил молебен, и дождь пошёл.

 

Вид на Скорбященский храм в селе Фёдоровском за речкой со стороны деревни Ханевой

 

Интересно отметить, что храм в селе Фёдоровском был Скорбященский. Итак, трижды Господь связал судьбу священника Димитрия Розанова с иконой Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Во-первых, он родился и был крещен 24 октября, когда вся Церковь поёт славу Божией Матери перед этой иконой. Во-вторых, своё священническое служение в течение пятнадцати лет отец Димитрий отправлял в Зосимовой пустыни, где день 24 октября (6 ноября нов. ст.) было священным для монастыря днём памяти основателя обители старца Зосимы (Верховского). Была традиция в этот день причащаться всем сёстрам, и конечно же отец Димитрий служил в этот день. И в третий раз Господь привёл батюшку служить к престолу, освящённому в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Да, была впереди скорбь земная бесчеловечная. Но под покровом Матери Божией – и радость на небесех за верность Христу и Церкви Его.

В феврале 1937 года отец Димитрий был переведён в село Ново-Васильевское Лотошинского района, сменив там арестованного священника о. Евгения Ивановича Архангельского. Многие свидетельствовали, да и сам отец Димитрий не отрицал, что на проповедях призывал верующих молиться за арестованных советской властью людей, да и за него самого, их пастыря, чтобы Бог защитил его от участи, постигшей отца Евгения. А прихожанки плакали. Это стало одним из лейтмотивов обвинения батюшки – в антисоветской агитации «молиться за врагов народа».

 

Фотография о. Димитрия Розанова из следственного дела

8 сентября 1937 года священник Покровского храма в селе Ново-Васильевском Димитрий Розанов был арестован Лотошинским РО УНКВД МО. Прошёл несколько допросов: 8, 13, 14, 15 сентября. После этого Лотошинское Р/О вынесло постановление «мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей в тюрьме №1», и отец Димитрий был переведён в Бутырскую тюрьму. Там на допросе 29 сентября батюшка подтвердил верность своих показаний в Лотошинском Р/О НКВД, и 8 октября на заседании судебной тройки при Управлении НКВД СССР по МО его присудили к высшей мере наказания – расстрелу.

 

Рвы с захоронениями на Бутовском полигоне

Священник Димитрий Ильич Розанов был расстрелян 9 октября 1937 года на Бутовском полигоне. 27 декабря 2005 года Священный Синод Русской Православной Церкви утвердил решение Комиссии по канонизации святых о прославлении священника Димитрия Розанова в лике священномученика. День памяти священномученика Димитрия (Розанова) - 9 октября (нов ст.).

 

Икона священномученика Димитрия Розанова из Зосимовой пустыни

На Бутовском полигоне в крипте нового храма, посвящённого Новомученикам Российским, среди многих икон погибших на этом полигоне, есть икона пяти новомучеников, дата расстрела которых - 9 октября. Среди тех пяти святых – и священномученик Димитрий Розанов.

Copyright © 2013.Троице-Одигитриевский ставропигиальный женский монастырь Зосимова Пустынь.                      Разработка сайта sprint123@yandex.ru

Яндекс.Метрика